Севастопольская «Чайка» Мастера Лифанова

Беседа с главным режиссёром Севастопольского академического русского драматического театра имени А. В. Луначарского, заслуженным деятелем искусств Севастополя Григорием Алексеевичем Лифановым

Накануне беседы с Г. А. Лифановым я была на поставленной им чеховской «Чайке». Спектакль меня поразил.

Уж сколько пересмотрено «Чаек» — и театральных, и кинематографических, но только Григорию Алексеевичу удалось по-новому интерпретировать важнейшие сюжетные линии этой загадочной пьесы. В его версии все персонажи вступают в диалог с «новыми формами», которые проповедует Треплев.

Причём эти «формы» пародируются в духе нашего времени, когда борьба с театральной рутиной стала поводом для бессмысленного хайпа. Так Лифанов возвращает «Чайке» комедийный смысл.

— Евгений Овсянников в роли Треплева открыл причину и смысл самоубийства своего героя. Его идея «общей мировой души» возросла до личного символа веры. Ему невыносимо жить рядом с воинствующей пошлостью, застрявшей в корыстных интересах. Самоубийство Треплева — вот единственно правильный выход из создавшегося положения. И этот роковой шаг чеховского героя надо понимать как метафору самоотречённости русской культуры.

— Да, как говорил Чехов, «нет ничего страшнее, оскорбительнее и тоскливее пошлости». Каждый спектакль — разный, в зависимости от состояния актёра. Иногда он может выйти на мощный философский уровень, а иногда играется с бытовой интонацией, приземлённо, а это влечёт разные выводы.

Евгений Овсяников и Пётр Котров — очень разные актёры. Котров воплощает историю, более замешанную на любви к Нине и крушении идеала любви. А Овсянников берёт глубже, поэтому его восприятию действительности изначально претят интересы всех остальных обитателей имения. Он не согласен, протестует и — как результат — ищет новые формы. Любой человек начинает поиск нового, потому что его не устраивает старое, и он чувствует необходимость взять барьер между новым и старым. Однако и новые формы коварны, поэтому во втором действии Треплев, читая свои собственные произведения, понимает, что тоже сползает в рутину.

Вообще, когда человек становится востребованным, он в какой-то момент осознаёт, что его ранее протестную позицию вводят в существующую политическую систему. Кто-то воспринимает это как удачную возможность реализации, а кое-кто не может через это переступить. Вы верно угадали в Овсянникове-Треплеве и в спектакле в целом тему нежелания вписываться в пошлую среду, в пошлую историю ради достижения благ, когда актрисе, чтобы подняться по карьерной лестнице, надо лечь под известного драматурга или известного писателя, а тем ради успеха надо соблазнить большую актрису. Меня радует ваше открытие, потому что оно «чеховское», глубинное.

Ваша «Чайка» стала событием моей театральной жизни. Вообще благодаря вам Севастопольский театр имени Луначарского стал особенным, актёры явно вас вдохновляют, а они, в свою очередь, вдохновляются вашим творчеством. Также меня радует, что любимые вами актёры не становятся вашими любимчиками. Система фаворитизма пагубна для театра. Ваши актёры — это ваши единомышленники. Это чрезвычайно важно. Для вас актёр — и цель, и средство. Вы очень любите и цените актёров.

— Я с вами солидарен. Для меня актёр — театрообразующее существо. Без актёра нет режиссёра. Я — посредник между драматургией и человеком, который разговаривает со зрителем. Свои эмоции я могу передать только через актёра. Я могу ухватить и переработать эмоцию драматурга, которая меня зацепила, но только через артиста мне удастся донести её до зрителя.

Я очень люблю Театр Луначарского. За шесть лет труппа изменилась на 30 процентов, эти люди пришли со мной, и, в общем-то, они мои актёры. Начиная с 2006 года я каждое лето приезжал в Севастополь на постановку спектакля. Поэтому ещё до назначения главным режиссёром я знал потенциал каждого актёра. Благодаря моим талантливым предшественникам собралась очень хорошая команда личностей с сильным, ярким средним поколением, мощными старейшинами и замечательной молодёжью.

Премьера спектакля «Идеальная любовь». Фото: Татьяна Миронюк

Мне, как и всем зрителям, хотелось бы побольше ваших премьер, чтобы руководство города осознало масштаб вашего дарования и оказало ту поддержку, которая позволила бы вам не экономить себя.

— Хорошая формулировка. Действительно, мне приходится ужиматься. Недавно я четыре часа сидел на репетиции канадского режиссёра Робера Липажа в Театре Наций. Возможности финансовые и технические у них колоссальные. Я ещё раз убедился: западный театр идёт в сторону визуализации. Это уже не актёрский спектакль. Актёр перемещён в раздел приспособлений, на уровень спецэффектов, и перестаёт быть самой важной частью театра. Проблема западного театра — в его синтетичности, универсальности, когда возрастает роль сценографических решений, современной хореографии, но мало внимания к актёрам. Наблюдая за тем, что делает Лепаж, я понял, что режиссёр работает с пространством, с мультимедиа, а актёры пока стоят в стороне. Может быть, позже он уделит им внимание.

Премьера спектакля «Урок». Фото: Татьяна Миронюк

Я знаю творчество Лепажа по спектаклю «Гамлет» с Евгением Мироновым во всех ролях и некоторым его оперным постановкам. Своего пристрастия к спецэффектам он не скрывает и «Мастера и Маргариту» в Театре Наций характёризует как «грандиозный технический замысел со множеством визуальных спецэффектов», с костюмами-трансформерами и приёмом иллюзионистов «Призрак Пеппера», который позволяет «объектам (!) появляться и исчезать, становиться прозрачными и превращаться из одного в другой». Зрительному залу предлагается «не раз в изумлении забыть, как дышать: когда на сцене соединяются два Художника — Булгаков и Лепаж (?!) — возникает настоящая магия». То есть от актёра не требуется перевоплощения, лицедейства, за него всё сделают технические приёмы. А как же быть с великими традициями русского театра? В вашей постановке «Мастера и Маргариты» происходит очеловечивание даже самой нечистой силы.

— Да, мне кажется, что актёр перестаёт быть для режиссёров главным в театре. В Екатеринбургском ТЮЗе, где я служу художественным руководителем, недавно состоялась премьера спектакля «Питер Пэн». Известный режиссёр Роман Феодори поставил невероятно красивый спектакль, с потрясающими декорациями и костюмами. Но в нём нет тех эмоций, которые вызывают сочувствие, сопереживание. Сказочная повесть превращается в грустную и жёсткую философскую притчу. Мне понравилось, что разговор с детьми идёт на равных, ведь и ребёнок задаётся вопросом о смерти, о взаимоотношениях с близкими. Но вот проблема: актёры, занятые в этом спектакле, остались разочарованными, так как постановщик воспринимал их как часть декорации.

Проект «Со-беседник». Фото: Татьяна Миронюк

Кажется, из театра постепенно вытесняется театральный режиссёр, и ему на смену приходит специалист в области массовых жанров, который может поставить и оперу, и балет, и кинофильм, и эстрадный концерт.

— Если задуматься, то ведь Треплев — сторонник зрелищного, формального театра. Получается, он — режиссёр, предвосхитивший наше время.

Так может быть, хорошо, что Треплев покончил с собой?

— Но ведь его «убил» Чехов! Понимаете? Я долго преподавал в ГИТИСе, где при подготовке каждого студенческого спектакля мне приходилось делиться своими размышлениями, ещё раз проговаривать задачи, долго объяснять, что не так, где не так, расставлять акценты. И так год за годом. Когда у меня появился свой театр, то какое-то время за моими постановочными навыками тянулся шлейф скрупулёзной работы со студентами. А потом я понял, что сегодня было уникальное представление, завтра оно будет другим — и в этом суть живого театра. Есть образующие спектакль моменты, которые выявляют его общую идею, мысль, образы и финал. А есть моменты проходные, по поводу которых нет смысла волноваться, а значит, не стоит копаться в нюансах. В конце концов, я дал возможность актёрам транслировать моё высказывание. Они, конечно, могут что-то растерять, я их верну к моему замыслу, но ведь в целом это уже не только моё высказывание.

Гастроли. Спектакль «Бесы» в Москве. Фото: Дмитрий Дубинский

Думаю, тяжело смотреть свой спектакль, зная, что всё в руках труппы, которая является вашим инструментарием. Артисты зависят от вас во время репетиций, но когда они на сцене, вы целиком зависите от них. Как вам удаётся совладать с самим собой?

— Раньше я был более требовательным, максималистом и перфекционистом. Сейчас мне уже не хочется тратить время на мелочи. Я вижу, что сегодня спектаклю не хватило глубины или менее чисто прошла перестановка декораций. В прежнее время я бы назначал новые репетиции. Теперь же считаю: зачем собирать труппу и промывать ей мозг, если я вижу, что общий замысел спектакля сохранён. Если актёр эмоционально истощён предыдущими ролями и не смог вытянуть сегодняшнюю, я совершенно спокойно к этому отнесусь. Но если он путает текст, нарушает важную мизансцену, позволяет фривольность во внешнем виде, то это беда, профессиональное хамство. Я, как попка-дурак, постоянно призываю артистов быть внимательными и ответственными.

Вы довольны премьерой «Мнимого больного»?

— Я всегда недоволен собой. Когда репетирую, то стараюсь предугадать реакцию публики и спрогнозировать кульминационные моменты. А когда во время сдачи спектакля сижу в окружении зрителей, смотрю на сцену их глазами, чувствую движение зрительского восприятия, то принимаюсь беспощадно критиковать себя, обнаруживаю какие-то недоделки и в результате начинаю не любить своё произведение. Я иногда наблюдаю режиссёров, которые выходят на поклоны восторженными, и недоумеваю: неужели возможно такое счастливое восприятие своей работы? Мне такое самоупоение не дано, я в этом отношении ущербный.

Гастроли в Москве. Фото: Дмитрий Дубинский

Счастливая ущербность. «Мнимый больной» мне показался спектаклем, в котором вы подводите творческие итоги.

— Да, это верно. Я действительно в периоде подведения итогов. Мне 55 лет, наступило время раздумий, после чего надо будет принимать решения. Если созреет моё желание остаться в севастопольском театре и труппа захочет продолжить нашу совместную работу всерьёз и надолго, то тогда театру придётся требовательнее относиться к городским властям.

Для меня очень важен Театр Луначарского как один из важных культурных центров Севастополя не только для местных жителей, но и для всех, кто приезжает сюда. И при этом главный театр города получает крошечный бюджет на постановки — три с половиной миллиона рублей! Слава богу, у нас есть великолепные цеха, которые помогают экономить, но ведь все исходные материалы мы покупаем в Москве по тем же ценам, что и московские театры. А наши бюджеты несопоставимы. Мы вкладываем в спектакль в среднем миллион двести тысяч рублей, а они — тридцать-сорок миллионов. Правда, когда открывается занавес, трудно понять, на что потрачены эти десятки миллионов. У нас же благодаря цехам и талантливым художникам всё сценическое оформление и костюмы кажутся очень дорогими.

Я открыл график с городским бюджетом на следующий год. Там такие хорошие цифры по образованию, по медицине. И только на культуру дали мизерные 1,4%. Даже спорт получил больше. А ведь вклад в культуру — это вклад в будущее. Бисмарк говорил, что тот, кто экономит на школах, будет строить тюрьмы. Смысл этого высказывания не изменится, если «школу» заменить «театром».

Фото: Джон Барулин

С вами консультировались, когда шла работа над бюджетом 2022 года?

— Нет.

К счастью, жизнь продолжается, невзирая на бюджеты. У Пиранделло есть пьеса под названием «Шесть персонажей в поисках автора». А какие персонажи настойчиво стучатся в дверь вашей творческой судьбы?

— Ко мне стучится шекспировский «Король Лир», которого я очень боюсь, потому что насмотрено уже очень много, а значит, во мне существует стереотип и восприятия, и реализации этого произведения. А впадать в стереотипы в общении с таким Учителем жизни не хочется. Однако я подбираюсь к «Лиру». Эта трагедия больше всего возбуждает моё любопытство.

Сейчас история короля Лира актуальна как никогда. В ней поставлен вопрос совместимости прошлого с будущим, может ли История чему-то нас научить. Мне дороги ваши спектакли и ваши замыслы: в них вы ищете образы грядущего времени. Вам удаётся погадать на классике, чтобы заглянуть в судьбы окружающего мира.

— Это интересная конструкция. Я воспринимаю мир классики как исходный материал для размышления над тем, куда мы движемся, куда идём и к каким уровням придём.

Репетиция спектакля «Месяц в деревне». Фото: Анна Корнилова

Читайте также: «Театр, который я исповедую»: Беседа с заслуженным артистом России Евгением Журавкиным

Ольга КОВАЛИК, член Союза писателей России