Уильям Симпсон. Пожар морской библиотеки во время эвакуации русских войск из Севастополя. 1855

Как выглядела первая библиотека Севастополя. Описание современника

Немного старинных зданий сохранилось в нашем городе, пережившем две обороны и дважды практически стёртом с лица земли. Одно из них — всем известная Башня ветров, чудом уцелевшая часть здания Морской библиотеки.

Первое здание было построено в 1844 году, но через восемь месяцев оно сгорело. Известно, что библиотека создавалась по инициативе адмирала Михаила Лазарева. Из уважения к адмиралу офицеры Черноморского флота объявили сбор средств на строительство нового здания.

Деньги собрали быстро. Возведение началось в 1846 году, и уже в 1847-м здание было построено, и библиотеку стали наполнять книгами из личных коллекций Черноморского адмиралтейства. Основной вклад в развитие книжной сокровищницы внёс адмирал Михаил Петрович Лазарев, считавший библиотеку «средоточением жизни офицеров в Севастополе».

В 1848 году хранитель библиотеки заметил, что книги в нижней части хранилища отсыревают. Поэтому была создана вентиляционная шахта для притока свежего воздуха в хранилище — Башня ветров.

За основу взяли Башню ветров, построенную в Греции в I веке до нашей эры, но с небольшими изменениями. В афинской башне был вход на первом этаже и окна. В севастопольской башне нижнюю часть сделали глухой, а в верхней части воздухозаборника установили арочные проёмы на каждой из восьми граней башни. Как и в греческом варианте, каждая грань установлена строго по сторонам света. И на каждой из них изображён греческий бог — абсолютная копия с афинской башни. На северной стороне — Борей, на восточной — Афелий, на северо-восточной — Кайкий, на южной — Нот, на юго-восточной — Эвр, на западной — Зефир, на юго-западной — Липс и на северо-западной — Скорин.

Фото: spravka.sevas.com

Само же трёхэтажное здание библиотеки было построено в греческом стиле, с колоннами и портиками. Снаружи здание украсили композициями из античных мифов. Каким оно было в точности, известно мало, так как чертежи и вся остальная документация сгорели. Поэтому очень ценны описания очевидцев, бывших в библиотеке до того, как она была уничтожена пожаром во время Крымской войны.

Одним из них был Николай Васильевич Берг (1823–1884) — русский писатель, поэт, журналист, переводчик, историк. В 1853 году в качестве корреспондента он отправился в Севастополь, где состоял при штабе главнокомандующего в должности переводчика. В 1858 году издал двухтомник «Записки об осаде Севастополя» и «Севастопольский альбом» — собрание видов Севастополя времен Крымской войны с подробным описанием каждого рисунка на русском и французском языках. По словам самого автора, «Записки…» — это не история осады, а «мемуары частного лица», полные ценных подробностей о повседневном быте защитников города, о ходе военных действий, в которых он сам принимал участие.

Предлагаем нашим читателям отрывок из уникального издания, касающийся описания первой Морской библиотеки:

«Библиотека стояла в улице, служившей как бы продолжением бульвару. Это было одно из самых красивых зданий в городе. Фасад его смотрел в сторону бастионов 1-го отделения. По правую и левую руку широкой лестницы из местного камня лежали огромные мраморные сфинксы, привезённые из Италии. За сфинксами в двух нишах стояли мраморные статуи, также итальянской работы. В верхней части здания был вставлен мраморный барельеф московского художника Рамазанова. Прежде и на крыше Библиотеки, вокруг террасы, стояли итальянские статуи, но их убрали ещё в начале осады. Налево и направо, по обе стороны здания, зеленел за чугунной решеткой небольшой сад с густыми акациями и цветами вокруг дорожек. Его поддерживали и чистили до последней минуты. Открывалась Библиотека в 8 часов утра, с поднятием флагов, и запиралась в 8 часов вечера, по спуску флагов. Посетители входили в неё через калитку в ограде, садом, и потом, оставив в передней шинели и шапки, подымались вверх по великолепной мраморной лестнице с бронзовыми поручнями. В первой комнате, налево, стояла на столе цельного красного дерева превосходная модель корабельного остова, который вместе со столом раздвигался на две стороны, и тогда открывалось внутреннее строение корабля во всех подробностях.

В той же комнате на стенах висели редкие английские гравюры, представлявшие морские битвы. Направо и налево от дверей сверху донизу помещались рельефные изображения разных английских кораблей. На большом столе, вправо от лестницы, стояли ящики со стёклами, где можно было видеть куски многих редких деревьев и небольшие модели лодок малоизвестного устройства. Ещё правее, за окном, в большом шкапу, также цельного красного дерева с зеркальными стеклами, хранились разные минералы, окаменелости, древние сосуды, монеты, камеи, чучела морских животных и херсонесские мозаики. В следующей комнате, довольно обширной зале в два света, прежде всего кидалась в глаза большая прекрасная модель корабля «Двенадцать апостолов» со всеми принадлежностями: снастями, флагами и орудиями. Корабль, стоя на пьедестале вышиной немного ниже человеческого роста, почти доставал до потолка своей средней мачтой, и над самой этой мачтой была пробоина, сделанная бомбой в марте месяце (1855); но бомба пощадила корабль, пронёсшись по зале из угла в угол и разорвавшись подле одного шкапа с книгами, у которого нижние дверцы расщепала в куски и, кроме того, разбила в полу несколько паркетин. По всем стенам стояли шкапы цельного красного дерева с зеркальными стёклами. На шкапах вверху были сделаны золотые надписи, которые означали разные отделы книг. В следующей, последней комнате — читали. В неё вели большие створчатые двери цельного красного дерева, всегда затворённые. Посредине комнаты помещалось два стола, и на них лежало постоянно 66 журналов на разных языках: на одном столе брошюры и газеты, переменявшиеся через неделю; на другом ежемесячные журналы, которые не снимались в продолжение месяца и более. Стены были оклеены лучшими обоями. В простенках между окнами и на стене рядом с дверью висели превосходные ланд-карты, стоившие Библиотеке около 15 тысяч. Они были устроены на блоках: желающий мог спустить карту для рассматривания и потом снова поднять. Мебель этой комнаты была изящна и покойна до последней степени. Всё это цельное красное дерево. Посредине стены, противоположной входу, был вделан чугунный камин.

Как хорошо и приятно было усесться в этой комнатке и читать, несмотря на то, что вокруг Библиотеки летали бомбы и ядра и нередко лопались под окнами в саду; несмотря на то что нестерпимый треск и гул раскатывался кругом (в особенности, если стреляли на 3-м бастионе), и стёкла дребезжали, а иногда и вовсе трескались и падали, звеня, на пол. Под конец не было ни одного живого окна во всей Библиотеке, а где-то были высажены бомбами целые рамы. Скорее этот гром и опасность придавали ещё большую прелесть заветному уголку; всеми думами нёсся в гостеприимную светлую комнату, к столу, покрытому печатными листами. О, как приятно было там! Мне кажется, там и умереть было бы легче. Две жизни чувствовал в себе, сидя в мягких креслах и читая какой-нибудь увлекающий листок, принёсшийся бог весть с какой стороны: или из далёкой и милой России, откуда смотрели на нас тысячи родных очей; или с берегов Франции и Англии. Сто раз спасибо, столько раз, сколько пролетало над нами бомб, — спасибо тем, кто приказывал отпирать двери Библиотеки в это грозное время, кто думал о ней до конца!

Верхний этаж Библиотеки занят был также шкапами красного дерева и, кроме того, разными морскими инструментами. Вот в каком виде была Библиотека во всю осаду. Мне очень лестно первому сказать о ней печатное слово, о ней такой, какой мы знали её в наши тяжкие дни. Воображал ли кто из наших русских друзей, что мы, в Севастополе, во время неслыханной осады, имеем Библиотеку и читаем 66 журналов! В последнее время Библиотека заключала в себе 12 тысяч томов. Всё это устроилось очень просто: моряки постоянно вносили в пользу неё два процента со своего жалованья.

Ходило читать в Библиотеку не очень много. В первое время, до июля, вы могли найти в читальной комнате вдруг человек шесть-семь. Потом число читающих стало уменьшаться. В августе в иные дни не было никого, а Библиотека всё-таки отворялась и запиралась по положению, и в передней стоял часовой. Мне случалось нередко сиживать там одному, и тогда, признаюсь, читалось плохо. Было жутко, и я никак не мог забыться и не слыхать выстрелов. Я бросал чтение и начинал считать падавшие бомбы. А когда сидело пять-шесть человек, видя, как все спокойно сидят и читают, читал как бы где-нибудь далеко от выстрелов и в иные минуты не слыхал их вовсе.

Бомбы, можно сказать, щадили Библиотеку. В неё попало всего только две, и несколько ядер ударило в стену. Зато кругом вся земля была изрыта. Однажды в июле (31 июля) между Библиотекой и башенкой, стоявшей от неё на несколько шагов, упало семь бомб в одно утро, и все разорвались. От этих семи взрывов треснула стена, а здание всё-таки устояло. Просидев в Библиотеке часа полтора, я отправлялся домой, на фрегат, но дорогой заходил на Маленький бульвар, где с 5 часов до спуска флагов играла военная музыка, бродили офицеры, юнкера, матросы и солдаты; даже мелькали какие-то дамы, разряженные в яркие шляпки и бурнусы. На нижних дорожках, в жиденьких аллеях, устраивались встречи любви, и никто не думал о смерти; никто не видел, как внизу, под бульваром, двигались носилки за носилками, и капала на мостовую свежая кровь…».

Читайте по теме: Что хранит сокровищница Морской библиотеки?